Перейти к верхней панели

Государство — семья

Зачем же отказываться от того, что работает?

Татьяна Воеводина (фото: Народ ТВ )

Листья падают с берез,
Лето провожая.
Дружно празднует колхоз
Праздник урожая.


День работника сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности в прошлом году у нас в Сальском районе отмечали на месяц позже общепринятого, вместо второго воскресенья октября – 11 ноября. Может быть, потому, что Ростовская область – какой-никакой, а юг, оттого и сельскохозяйственный сезон – длиннее, чем в Центре, вот и дают хозяйствам с гарантией завершить все работы, а там уж – гульнуть. Гульнуть вдумчиво и прочувствованно – с пятницы по воскресенье включительно.

Районные будни посреди степей

Пятничным утром мы погрузились в машину и двинули в Сальск – в райцентр. Сначала зашли в районную администрацию поздороваться с главой района. Имя у главы – нарочно не придумаешь: Березовский Владимир Ильич. Просто для комедии классицизма – смесь советской классики с необуржуазной жуликоватой новизной. Глава – местный, коренной. Говорят, его «посадил на царство» предшественник; есть мнение, что он, бывший глава, реально и правит, а новый пока осваивает непростое начальственное ремесло. Впрочем, мало ли что говорят… К тому же не все ли равно, кто и как рулит, – лишь бы дело было на плаву.

Сальск. Школа№5 (фото Oleg404 )


В том, что наша жизнь еще не пошла окончательно ко дну, – большая заслуга таких вот районных начальников, со всеми их недостатками и даже пороками. Они не мытьем так катаньем поддерживают в рабочем состоянии инфраструктуру, заставляют хозяйства участвовать в этой работе, латают тришкин кафтан социалки, ухитряются даже как-то украшать окружающую среду. Они не чужды разного рода маневров, наверняка что-то прикарманивают, но – телега так-сяк едет. И за это им низкий поклон, как любит выражаться районная пресса.

Сидеть внутри МКАД и строчить инвективы власти – неизмеримо легче, чем делать что-то реальное. Как-то воздействовать на жизнь, ежедневно преодолевая сопротивление материала, – труднейшее дело. Насколько трудное, понимаешь только тогда, когда сам пробуешь этим заниматься. Когда-то люди это понимали, а теперь понимание словно испарилось, и любой гуманитарный шибздик, начитавшийся экономикса (в широком значении – учебник, программа для школьников и студентов, изучающих экономику – Ред.), позволяет себе брезгливо кривиться, глядя на жизнь, не соответствующую прогрессивным прописям, угнездившимся в его голове. И немудрено: в прежнее время люди хоть на картошку и в стройотряды ездили, а теперь можно век прожить, не соприкоснувшись с реальностью, а за МКАД выезжать лишь по дороге в аэропорт. И стать вполне авторитетным опиньон мейкером, аналитиком, прости, Господи…Признаюсь, что лет 30 назад, в разгар перестроечных разоблачений таких вот внутримкадовских витий, я тоже, помнится, негодовала на неустройства нашей жизни, то есть была типичной гуманитарной интеллигенткой. Ровно до той поры, пока не начала заниматься бизнесом. Удивительно, как прочищает мозги собственное дело и попытки руководить людьми! Просто другим человеком становишься. И на жизнь вокруг смотришь совершенно другими глазами. Уже не требуешь идеала, а восхищаешься теми, кто создал и поддерживает хоть как-то работающую структуру. Большинству ведь этого не удается. Впрочем, я отвлеклась.
Поскольку мы (то есть наше хозяйство) – районные передовики, глава района расцеловался с моим мужем и даже сфотографировался, а потом мы все пошли в районный Дом культуры на торжественное заседание. В Сальске ходят пешком: дистанции – сотни метров. Главная улица – красивый бульвар, с которого еще не облетели все листья. Все как полагается: магазины, Дом культуры, политехникум, поликлиника, почему-то глазной специализации, книжный магазин, картинная галерея. В Доме культуры, носящем черты послевоенного сталинского ампира, объявлены два спектакля гастролирующих московских театров: «Лебединое озеро» и «Собачье сердце». Интересно: ходит народ в театр? Среди моих собеседников мне не удалось выявить ни одного театрала. Баня с грушевым самогоном и дальнейшими прыжками в Маныч – это более естественный способ проведения досуга.

Сальск приятен глазу тем, что в нем нет высотных и даже просто многоэтажных зданий, а ближе к окраинам – так и вовсе преобладают маленькие домики-сундучки с садиками вокруг. В сущности, не город, а разросшаяся станица. Так, наверное, и надо жить человеку: ближе к земле, но с городской культурой и производством. Те многоэтажные монстры, что плотно стоят сегодня на бывших полях, глядя окна в окна, вокруг Москвы, действуют угнетающе на психику человека. Совершенно неудивительно, что депрессия становится рядовым, самым распространенным заболеванием. Я где-то читала, что в ХХI веке она станет самой главной причиной нетрудоспособности. Среда обитания, уверена, вносит существенный вклад в эту саму общую депрессию.

Алексей Солодовников, «Колхозный праздник». 1954 г.

В ДК – картины местных художников по стенам, фотографии, изображающие природу и сельский труд. Тут же музей Боевой славы. Открыт, там дежурят ветераны. Музей небольшой, но собран с любовью. Роскоши в ДК особой нет, но явно был ремонт, работают кружки и студии. Того упадка, что был в домах культуры сразу после введения капитализма, – нет. Зал – так и вовсе приличный. Оформление даже со спецэффектами: огни разноцветные, кадры кинохроники на заднике, местный певец исполняет что-то трогательное про родную степь… В зале горьковато пахнет хризантемами – сейчас их время; у нас в станице они тоже цветут, особенно мелкие, в народе называемые «дубками».

«Судьбы скрещения»

Глава района сделал вполне толковый доклад. Сельское хозяйство он знает: несколько лет проработал замом главы по сельскому хозяйству.

Хвалил молочный комплекс. В нашей местности производить молоко – трудно: жарко, естественных пастбищ для коров нет, надо сеять кормовые культуры, лучше бы на поливе, а это дорого… Местная степная порода – малопроизводительная, а более производительные плохо переносят здешний климат. Но глаза боятся, а руки делают. Кто-то взялся и – получается. Директриса нашего хозяйства, животновод по профессии, мечтает о «коровках». Эдак мечтательно: «Коро-о-овки…». Она прежде работала директором молочных хозяйств в Подмосковье.

Похвалил полеводов. У лучшего хозяйства урожайность в прошлом году оказалась 54 центнера с гектара, у нас (мы на втором месте) – 37, а средний показатель – 27 центнеров с гектара. Величины не грандиозные, поскольку местность засушливая, влаги хронически не хватает. В одном хозяйстве выращивали на поливе пшеницу твердых сортов – урожай сразу получился впечатляющим.

В СМИ любят попрекать российских хлеборобов высокими урожаями в велемудрой Европе: и 70, и чуть ли не 100. А объясняется это просто: там гораздо влажнее, морской климат. Наш агроном когда-то научил меня определять возможный урожай в данной местности: берешь сумму годовых осадков, и первые две цифры – это максимальный урожай, что здесь можно получить. Осадков, к примеру, 350 мм – урожай будет 35 ц /га. Поэтому, скажем, в Белоруссии, где почвы бедные, урожаи зерновых высокие, ведь естественное плодородие почвы можно поправить удобрениями.

А вот они-то по-прежнему остаются малодоступными нашим хлеборобам. Россия является третьим в мире производителем минеральных удобрений. И первым экспортером. Показатели на прошлый год: Россия – внимание! – на 107-м месте в мире по уровню внесения этих удобрений в почву. Мы – сегодня! – по этому показателю на уровне 1964 года. Не возвращаем нашей землице-матушке даже тех питательных веществ, которые растения выбирают из почвы. Первый в мире экспортер минеральных удобрений вносит их в 30–50 раз меньше развитых стран. При этом производство минеральных удобрений вплоть до последнего времени не уменьшалось, а даже росло. Но громадная часть уходит на экспорт, оставляя на родине выпаханные поля и экологическое загрязнение от химпроизводства. Почему так происходит? Понятно почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Впрочем, об этом глава не сказал – это и так все знают.

Похвалил глава местную потребкооперацию – какой-то «Малахит», что-то они скупают по хозяйствам, что-то продают. Нужное дело. А как бы хорошо было, если бы были кооперативные скупщики произведенной продукции, и мы бы не зависели от этнических группировок, которые этим занимаются. Государство вроде обещало какие-то таинственные «логистические центры», да воз и ныне там. Единственный логистический центр, появившийся в нашей местности, который я видела, принадлежит сети работающих в столице супермаркетов эконом-класса, но это совсем другая история.

Рассказал глава о хороших, хоть и немногочисленных, новостях. Пришел, наконец, газ в одну из станиц. А вот в нашу станицу все никак не придет. Буквально накануне окончания советской власти вели к нам трубу, уж и деньги собрали на разводку по домам – и не довели. Такая вышла разводка. Но на будущий год, говорят, точно будет. А пока – баллоны. Надо сказать, это работает. Но все равно магистральный – удобнее.

С газом вышла презабавная история. Проводили социологический опрос селян касательно разных сторон их жизни, в том числе с точки зрения довольства-недовольства. Так вот, огромный процент сел, где нет магистрального газа, ответили: довольны газоснабжением. То ли не читали, что их спрашивают, то ли довольны подвозом баллонов. Вот и верь опросам!
Опять что-то пели, плясали дети, девушки – довольно мастеровито, а затем стали награждать отличившихся тружеников.

Ощущение такое, что ты в СССР. И, знаете – приятно. Любопытно, что тогда я, в согласии с духом времени, все это презирала, считала, что главный стимул –  деньги, а все эти грамоты – чушь собачья. Потом – опять же из собственного опыта – поняла: очень много значат моральные стимулы. В моей торговой компании мы завели и почетные звания, и соответствующие значки – и это все нравится и вдохновляет. А в Советском Союзе это изобрели значительно раньше и широко использовали. Зачем же отказываться от того, что работает?

Оказывается, продолжает жить и социалистическое соревнование. Только теперь оно политкорректно именуется «трудовое соперничество». Так и говорят: «Награждается такой-то, занявший такое-то место в трудовом соперничестве». И грамоту вручают вместе с конвертиком с несколькими купюрамиами – в зависимости от успехов, чтоб было на что выпить-закусить. Женщинам – плюс букет хризантем, местных, с огорода. Грамота предусмотрительно вставлена в рамочку: приходи и вешай, только гвоздь вбить. Это усовершенствование постсоветского времени, при советской власти давали только бумажку.
Народу нравится, хлопают охотно. Вот на сцену поднимается здоровенный бритоголовый краснолицый мужик – старший чабан. Я так себе и представляла старшего чабана. А вот – городского вида худенькая девушка в обтяжных джинсах – лучшая телятница. Каких только номинаций не придумали: например, водитель, перевезший больше всего груза на автомобиле такой-то марки. Хорошо бы, если без перегруза грузовика, с которым в последнее время борются власти. А то из экономии ухитрялись запихивать в 20-тонную фуру в два раза больше. Дороги от такой езды разбиваются за сезон в прах. Вот с такими проявлениями стали бороться. Поддерживаю такую инициативу, хоть и пришлось нам в связи с этим потратиться – закупить пару лишних грузовиков.

Выходит представитель ЛПХ, сдавший больше всех молока. К ЛПХ (личному подсобному хозяйству) у меня отношение – ох, неоднозначное… За каждым коммерчески успешным ЛПХ стоит мелкое жульничество: никакое это не ЛПХ, а вполне деловое предприятие, бизнес то есть. Но регистрироваться и, понятно, платить налоги они не хотят, вот и изображают из себя личное подсобное хозяйство. Некоторое время назад выдвинули такую правительственную инициативу – ограничить количество скота на подворье, то есть в этом самом ЛПХ. Но поднялся такой ор, что предпочли эту инициативу задвинуть. А, между прочим, напрасно: у ЛПХ нет достаточной земли для выпаса, а потому они либо нелегально пасут на чужих землях, либо попросту воруют корма у больших хозяйств. «Что же им остается делать?» – всхлипнет городской интеллигент. Это каждому известно, что делать: арендовать землю, пасти на ней скот или выращивать корма. Но тогда маленькое хозяйство станет коммерчески неоправданным. Оно превратится именно в то, чем задумано: в домашнее подсобное хозяйство, направленное на личное потребление. Так что инициатива была, в сущности, очень правильная, только разъяснить народу и реализовать ее не сумели.

Но сегодня, наверное, не до того. Потому делают вид, что проблемы нет. Я не утверждаю, что это самая главная проблема, я просто рассказала, как обстоит дело в реальности.
А вот умилительная картина. На сцену поднимается старушка с палочкой, поддерживаемая мальчиком-подростком – вероятно, внуком. Ее наградили за активное участие в ярмарках индивидуальных предпринимателей. Что уж там продавала бабуля – бог весть, но ведь заметили, отметили. Это очень ценно, это сплачивает народ, превращает его в единый коллектив.

Потом был еще один тур награждений – от имени областного совета профсоюза работников сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности. Оказывается, такой профсоюз – есть и понемногу работает: пытается улучшать условия труда, содержит какие-никакие дома отдыха, дает в них льготные путевки. То есть делает – в урезанном виде – то, чем занимались советские профсоюзы.

Номинации профсоюзных награждений – примерно те же самые. Кого только нет: и сельские пекари, и доярки-дагестанки с завязанными назад платками! Дежавю…
А прямо вслед за дояркой поднялся на сцену гендиректор одного из крупнейших агрохолдингов области. «Гордый взгляд иноплеменный» при этой картине непременно впал бы в долго не проходящий когнитивный диссонанс: он же цепной пес капитала – за что его профсоюз-то награждает? Профсоюз ведь должен с ним бороться от имени трудящихся! А его – награждают.
Но у нас дело обстоит радикально иначе. С советских времен. Роль профсоюза у нас совершенно иная, чем на Западе, хоть слово вроде как одно. (Когда-то я даже писала-говорила, что нам надо поаккуратнее пользоваться западной терминологией, чтобы не навлекать на себя всякий раз упреки в «неправильности» нашей жизни; но, к сожалению, услышана не была.)

Так вот о профсоюзах. На Западе профсоюз – инструмент борьбы труда с капиталом. А у нас… по-другому. У нас роль профессиональных объединений трудящихся должна быть иной – в согласии с нашими традициями, психологией, историей. Какой именно другой? Об этом надо думать, искать формы, вспоминать прошлое.

Когда-то давно, еще студенткой, мне приходилось работать в качестве переводчицы с делегациями иностранных профсоюзов, которые приезжали в СССР знакомиться с деятельностью наших отраслевых профсоюзов. Тогда о роли советских профсоюзов говорили примерно так. У нас, в СССР, профсоюзы – это инструмент улучшения общей работы. Профсоюзы заботятся и об охране труда, и об отдыхе трудящихся, окорачивают зарвавшихся начальников. Заметьте: не борются с ними, а скорее воспитывают. Тем более, что членом одного профсоюза был тогда и директор фабрики, и ее рабочий.

У нас профсоюз – это инструмент скорее объединения, чем борьбы людей, стоящих на разных общественных позициях. Так, собственно, и сложилось при советской власти. Тогда профсоюзы назывались «школой коммунизма» (так когда-то назвал их Ленин). Определение это мало что объясняет, лучше смотреть, как это практически выглядело и насколько соответствовало реальным потребностям. Вообще, понять, какую роль играет то или иное общественное установление, не так-то просто. Одно дело – заявленные цели и задачи, и другое – роль в реальной жизни. Эта роль может быть совершенно иной, чем заявленная официально, и не по чьему-то злонамерению, а просто ходом вещей: сама жизнь обкатывает общественные институты, словно камушки в полосе прибоя.

Какова идеальная роль профсоюзов в нашем российском обществе? У нас это должно быть чем-то вроде средневекового цеха. Нам нужно организовывать общество как единство, а не как борьбу каждого против всех. В нашей холодной стране нет того избытка жизненных припасов, чтобы тратить их на внутреннюю распрю. Разумеется, люди безответственные или злонамеренные могут раскачать сознание людей до распри. Разительный пример – феминистки, которым удалось кое-кому внушить, что мужчины и женщины – враги, а вовсе не друзья и союзники в общей жизни.

Важно понимать, что внутреннюю распрю как образ жизни могут себе позволить только очень богатые и благополучные общества. Общества, где есть избыток ресурса. Не случайно во время войн и бедствий в любой стране запрещаются забастовки, демонстрации, массовые выступления и т. п. Почему? Да просто потому, что это огромная затрата ресурсов. Нам нужно соединение, а не волчья борьба за кусок мяса. Не случайно, видимо, рассказывают старики, как дружно жили люди в эпоху подлинных бедствий и как они перегрызлись, когда жизнь стала неизмеримо легче и сытнее. В моменты бедствий включается инстинкт выживания народа, повелевающий людям сплачиваться и помогать друг другу. Любопытно, что слово «борьба» было одним из самых ходовых в советском политическом лексиконе. За что только не боролись! Колхозники вели битву за урожай, рабочие – за рост производительности труда, школьники – за повышение успеваемости. Но вот что интересно: вся эта борьба (словесная и истинная) была за, а не против кого-то. Это стратегически важное отличие. Подлинная, конструктивная борьба и должна быть всегда борьбой за, а не против.

Глядя на профсоюзные награждения, не перестаешь удивляться советскому стилю, который так и вылезает изо всех пор нынешнего хозяйственного и общественного быта. И это не просто стиль как что-то внешнее и поверхностное. Это – глубинное и сущностное. Современная жизнь усвоила, переварила советскую жизнь и сделала из нее что-то иное. Это еще не третий член гегелевской триады, но уже на пути к «синтезу». Когда-то таким манером принятое Русью христианство вобрало в себя и переварило древнее язычество.

После торжественной части особо заслуженные труженики сельского хозяйства были приглашены отобедать в лучший ресторан города, названный почему-то по-французски – DÉJÀ VU. Почему уж угнездилось это название «посреди степей» – сказать трудно, но поразителен его символизм: правда ведь – дежавю. В жизни вообще часто встречаются удивительные символы, надо их только увидеть, а мы, замороченные, пробегаем мимо.

В «Дежавю» произносили не речи – тосты. И вот один из деятелей одного из довольно крепких хозяйств сказал: «Двадцать лет назад наше хозяйство лежало на боку, была сплошная разруха, денег не было ни копейки. И тут пришел – инвестор. Благодаря его деньгам хозяйство поднялось, и теперь мы имеем приличные урожаи, люди имеют работу, зарплату, как это было прежде, во времена совхоза». Поразительное дело! Этот самый «инвестор», ведь он – новый собственник, хозяин. Он – владелец всего. Согласно учению о классовой борьбе – эксплуататор. А ощущается – как спаситель. Вполне возможно, потому, что «эксплуататор» в первые годы своей деятельности вряд ли что-то существенное получает от хозяйства. Вернее так: если положение улучшилось – почти наверняка не получает, а продолжает вкладывать; это мне известно по опыту. Что будет потом? Ну, до этого еще дожить надо – до «потом»…

Нам нужно государство-семья, где всем есть место и все вместе: и предприниматель, и рабочий, и торговец. Это близко к концепции корпоративного государства. Вернее так: государство-корпорация, где все заняты единым делом, каждый на своем месте, – это лишь одна из сторон подходящей для нашего народа модели правильной жизни. Кстати, Ленин где-то говорил: надо превратить всю страну в единую фабрику. Но это, повторюсь, лишь одна часть дела. Нам нужно государство-семья, где один за всех, все за одного. Где во главе – мудрый отец, где все заботятся обо всех просто потому, что они – свои. Забота состоит в том, чтобы всех выучить, к делу приставить, обеспечить пропитанием, строго спросить за исполнение, пресечь недостойное поведение и при надобности наказать за него. То, что пытаются насаждать сегодня, это государство-рынок, где каждый за себя и каждый норовит надуть другого. Наш народ от такой жизни – звереет. И то общее озверение именно и коренится в том гигантском насилии над народной душой, каким был и есть насаждаемый у нас чуждый образ жизни и образ мысли. На празднике урожая в Сальске я увидела, как сама народная жизнь пытается перерабатывать этот чуждый образ жизни, делая сносным и отвечающим народному естеству.

Вот такие мысли пришли мне в голову в степном захолустье в ресторане с французским названием «Дежавю».

Татьяна Воеводина

1 0

Добавить комментарий

Specify Twitter Consumer Key and Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Twitter Login to work

Specify Instagram App ID and Instagram App Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Instagram Login to work

Следующий пост

Неужто возможно?

Кому принадлежит земля Российской Федерации ?! Сегодня не знает никто. Схемы владения запутаны. Собственников 60 млн га Росстат вообще не находит. Острая необходимость оздоровления в коренной державной отрасли потребовала подавить противодействие безымянных колонистов. «Владеть землей имеем право, но паразиты никогда!» Неужели сбудется? Около года назад Правительство РФ утвердило «дорожную карту» […]

Подпишись сейчас!