Перейти к верхней панели

Татьяна Воеводина: Социализацией, культурой и профессиональной подготовкой молодежи на селе должно заниматься государство

Я считаю, что уничтожение совхозов и разделение их на паи, это диверсия…

«Однажды на нашей территории скачком выросло количество полевых мышей. Зоологи объясняют такие всплески популяций, это дело совершенно естественное. Грызуны нанесли какой-то урон, но не катастрофический, травить их нельзя, потому что яды для млекопитающих, пусть и мелких, очень опасны, и могут нанести вред всей экосистеме. Но удивительнее всего было поведение домашних котов. В деревнях не осталось ни одной кошки! Они все, как по команде, ушли в поля, на охоту, и совершенно одичали: прятались и убегали, шипели, царапались, не давались в руки. Это были дикие животные. Но потом, когда количество полевых мышей уменьшилось, большинство кошек, как ни в чем не бывало, вернулись к хозяевам, и принялись за свою обычную, слегка ленивую жизнь».

– Взятое нами в качестве притчи-эпиграфа ваше наблюдение любопытно и поучительно – если интерпретировать его шире – о крестьянстве, его быстрой реакции на сбои в экологии общества, способности выживать и развиваться, продолжать свое крестьянское дело.

ООО имени Фрунзе

– Татьяна Владимировна,  в предыдущем материале «Государство-семья» мы представили читателю ваши взгляды как предпринимателя в области сельского хозяйства.  А теперь расскажите, пожалуйста,  о вашем предприятии. Как оно возникло, какими были ваши планы, как реализуются?

Татьяна Воеводина: – Сельским хозяйством мы занялись в 2004 году. Заработав деньги на торговле товарами для уборки, – торговля это способ заработка относительно быстрый  – мы стали думать о том, куда инвестировать средства. Тогда все вкладывали в недвижимость, это казалось золотым дном; впоследствии это не подтвердилось, сейчас цена стоит и даже падает. Мы решили пойти другим путем и приобрели два бывших совхоза в Ростовской области. Они расположены в  Сальских степях, там даже установлен памятник легендарной тачанке, места эти примечательные, в романе Алексея Толстого «Хождение по мукам» описаны эти  станицы… Наше хозяйство и сейчас имеет историческое название: «ООО имени Фрунзе». Совхозы создавались в конце 1920-х при участии военачальников для удовлетворения продовольственных нужд Красной армии.

Сальские степи. Фото сайта «Степной следопыт»

К 2004 году совхозы эти, как говорят селяне, «лежали на боку». Они были приватизированы, розданы на паи, эти паи, как водится, начал скупать местный бизнесмен, набрал долгов под залог этих хозяйств, управлять ими, по-моему, он и не планировал – в те времена многим казалось, что такое вложение само по себе принесет деньги. Заплатив его долги, мы приобрели эти хозяйства…

– …более чем в тысяче километров от Москвы, нынешнего места жительства, и от Коломны, где вы родились. Что подвигло успешную бизнес-леди впрячься в сельскохозяйственный проект?

Да, хозяйства далеко. Но мы с самого начала рассчитывали на местного управляющего. Так и случилось. Перепробовали несколько кандидатов, пока не нашли подлинного профессионала.

Однако нельзя сказать, что опыт сельского хозяйства у меня  полностью отсутствовал – я несколько лет работала московским представителем итальянской компании, которая специализировалась в сфере производства и переработки сельхозпродукции.

Наши хозяйства имеют зерновую направленность, раньше, при совхозах, там было и животноводство, но, по правде сказать, мы не совладали с масштабным воровством кормов и животноводство ликвидировали.  Мы выращиваем пшеницу, овес, также масличные культуры: подсолнечник и так называемый рыжик. Мы улучшили агротехнику,  но никаких радикальных изменений в нее не вносим. Работают у нас местные жители. Те, у кого остались паи, постепенно, по желанию, их нам продают.

Но, рассуждая с государственной точки зрения,  я считаю, что уничтожение совхозов и разделение их на паи, это диверсия…

–  Специалисты говорят, что форма хозяйства зависит от условий: где-то более успешна коллективная деятельность, в других местах – фермерская, индивидуальная… 

–  Это большой и серьёзный вопрос, в двух словах на него не ответишь. Скажу только, что разделение на паи было осуществлено вопреки всем мировым трендам. У нас очень любят рассуждать о том, как обстоит дело в развитых странах. Так вот – в развитых странах хозяйства укрупняются. Когда я бывала в Италии, в развитых, богатых северных регионах, таких как Венето, то, проезжая по дороге, видела в полях живописные развалины, увитые плющом, словно на полотнах художников-романтиков.  Это брошенные дома фермеров. Сносить их стоит каких-то денег, и если они не используются, то разрушаются сами собой. Фермеры продали свои земли крупным сельхозпроизводителям. Так  происходит везде, и в нашей стране тоже. Только крупное хозяйство может содержать лабораторию, исследования которой покажут, что начинаются заболевания культур, вы увидите саранчу не тогда, когда она у вас все съела, а намного раньше, и, возможно, успеете принять меры. В районе  работает станция защиты растений, но она не всегда может среагировать. Большое хозяйство особенно важно для зерновой отрасли. Экономист, основатель междисциплинарного направления «крестьяноведение»  Александр Чаянов говорил, что в каждой отрасли существует оптимальный размер хозяйства; он говорил применительно к технологиям прошлого, сейчас этот размер только увеличился. В животноводстве еще можно себе представить небольшое хозяйство, хотя, когда речь идет не о личном подворье, а о производстве, то это тоже сомнительно. А для посевов зерна нужны большие площади.

Как известно, в России после отмены крепостного права уровень агротехники резко упал. Также резко он упал после расформирования колхозов и совхозов. Что-то нужно было сделать для повышения эффективности хозяйствования, но не распускать большие современные хозяйства.  Мы пытаемся  поднять агротехнику, и большими усилиями довели ее до среднесоветского уровня, свойственного данной местности.

Что нужно для того, чтобы хозяйство развивалось? Например, чтобы появилась переработка, чтобы полеводство дополнилось животноводством? Для этого нужны дешевые кредиты. Но их сейчас нет. Об этом говорят авторитетные экономисты, например, Сергей Глазьев. Я участвовала во многих представительных мероприятиях, на которых составлялись документы, принимались решения «бить челом» на самый верх, но ничего не происходит. Центробанк у нас занимается только одним – подавляет инфляцию, а заодно и всякое производство…

Но при желании работать все-таки можно. Помнится, Егор Гайдар говорил, что сельское хозяйство это черная дыра, в которую сколько ни вкладывай, все мало. Это не так. Мы работаем. Но о серьезном развитии, росте без дешевого кредита говорить не приходится.

Сельская молодежь

Как вы оцениваете производительные силы современной деревни, место и роль молодежи? Однажды вы обмолвились, что деревенскую молодежь надо сделать временно невыездной. Где родился, там и пригодился –  объективная потребность дня?

– Люди работать – хотят. Но в данный момент их требуется не очень много – таковы современные технологии, не только у нас, везде. Наши хозяйства – бывшие совхозы. Люди, которые здесь работали, никогда не были колхозниками, они – сельскохозяйственные рабочие. Они работали, получали зарплату, имели, и сейчас имеют, очень небольшие приусадебные хозяйства, где выращивают домашнюю птицу. По весне покупают этих желтых цыплят и утят сотнями. Есть большие, словно озера, пруды, где обитают водоплавающие птицы. Словом, жители привыкли получать зарплату. Никто из них никогда не хотел стать фермером, организовать своё дело.

 Если в советское время в совхозе трудилось 400 человек, то у нас работает около ста. А доведись тут распоряжаться агрохолдингу – они бы оставили человек тридцать.

Хотят ли люди уехать из станицы? Мне кажется, не слишком. А куда им ехать? Заводы позакрывались. Даже консервных осталось только два. Приходится возить овощи в Краснодарский край, где губернатор на свой страх и риск  запрещал закрывать перерабатывающие мощности. Так что уезжать-то особо некуда. Они хотят работать и получать приличную зарплату, создавать семьи, строить дома. 

Молодежь у нас вполне нормальная, все сказки про отсталость – чепуха. Никакой чернухой-порнухой не увлечены, этого все наелись ещё двадцать лет назад, о всевозможных ЛГБТ у нас слыхом не слыхали, а если бы услыхали, то ровесники им быстро мозги бы вправили.

– Вот они отучились в школе, и что делать дальше?

– Большинство молодых людей предпочитают уйти из школы, окончив 9 классов, 10-11 классы считаются лишними. Идут в техникумы – сейчас это колледжи. Неподалеку от нас есть хозяйство, которое называется «Гигант»  – действительно, очень большое. При нем организовали среднее специальное учебное заведение, которое готовило полеводов, механизаторов, оно действует и сейчас, и молодые люди поступают туда.

Для девушек считается полезным получить профессию медсестры, парикмахерши, маникюрши, по-нынешнему – мастер ногтевого сервиса, их услуги очень востребованы к праздникам, свадьбам, поездкам в гости. Некоторые возвращаются работать к нам, механизаторы у нас не старые, моложе 30 лет. Был случай, когда один молодой человек по недомыслию угодил в места заключения, к нам приходила его мама, мы составляли положительные характеристики, просили о его условно-досрочном освобождении – документы подписывала наша директор, энергичная, авторитетная женщина. Теперь он вернулся, и отлично работает в нашем хозяйстве, можно сказать, передовик производства.

– Как молодежь проводит свои досуги?

– С этим не очень хорошо. У всех есть компьютеры, электронные устройства, Интернет. Имеется здание Дома культуры в стиле сталинского пост-имперского классицизма, советское наследие. Дом культуры был построен в те времена, когда цену энергоносителей никто не считал, и сейчас его просто невозможно отопить. Администрации, которой он принадлежит, кажется, что этим должны заниматься мы, предприниматели. Нам так не кажется. Администрация и без того постоянно предлагает поучаствовать финансами в различных мероприятиях – праздниках, фестивалях. И, в принципе, они правы. Дом культуры в СССР всегда существовал при заводе или колхозе, был на балансе. Мы постоянно помогаем ремонтировать то дорогу, то школу, или что-нибудь еще, и я не нахожу в этом ничего плохого, по большому счету это правильно. Так что и с клубом как-нибудь совместно решится.  Молодые люди на селе хотят приличных развлечений: кино, танцульки, общение в клубе. Будь там какая-нибудь самодеятельность, они бы участвовали – молодые селяне более доверчивы, у них много энтузиазма. Скажу более того – они бы даже читали, если бы нашелся библиотекарь, который заинтересовал их общением, обсуждением, викториной или конкурсом. Будет ли этим заниматься предприниматель? Сегодня, может быть, будет. А закроет год с убытком – не будет. Этим должно заниматься государство, больше некому.

Вот около этого ДК молодёжь вечерами толчётся, попивает пиво с чипсами, общается.

Читает ли молодёжь? Книги – скорее, нет. Интернет, понятно, читает, в соцсетях сидят. Газеты-журналы – не читают. Это развлечение более старшего поколения. Вот наш замдиректора, местный, говорит: прежде читал центральную прессу, но потом бросил. Очень там  всё депрессивное, а хочется прочитать не «выхода нет», а «выход в другом месте». Селянам хочется прочитать о каких-то реальных решениях проблем сельской жизни.

– Вернемся к проблеме закрепления молодежи, специалистов на селе…

– Молодежь сама должна видеть свои перспективы на селе. Кто-то, конечно, уедет, но на земле должна оставаться часть молодежи, достаточная для того, чтобы сельское хозяйство продолжало функционировать, а деревни не опустели. Для нас главная трудность – найти вменяемого руководителя. Что будет, когда нынешние директора, бригадиры, воспитанные и получившие опыт при советской власти, уйдут на покой, я не знаю. Рухнула сама система подготовки руководителей. Это должен быть постоянный процесс. Та же проблема со специалистами. Мне кажется верным, если молодых парней, девушек, уже какое-то время поработавших в хозяйстве, или даже на своем приусадебном участке, направляли на подготовку в вуз или техникум с тем, чтобы потом они возвращались и работали именно здесь, в своих родных условиях. У нас был такой опыт, мы платили стипендию одной девушке, но с девушками сложнее, им нужно личную жизнь устраивать, да и системы нет.  Надо брать парня работящего, давать ему стипендию, частично государственную, частично от хозяйства, и определить, что он должен либо вернуть эту стипендию, либо проработать пять лет. Это срок, за который он сможет применить знания, развить опыт, и определиться, будет он работать дальше, расти, или изменит профессию.

Но мы сталкиваемся еще с одним обстоятельством. Человек, который хочет стать руководителем или просто специалистом сельского хозяйства, должен начинать работать с подросткового или даже детского возраста. Раньше это понимали, создавали разного рода школьные бригады, кружки юных агрономов… Например, наш заместитель директора, вырос в нашей станице, ему за 60, и он рассказывает, что в 14 он был уже помощником комбайнера и серьезно трудился. Не просто понимал, что булки не растут на деревьях, а знал посевной цикл,  как работает техника. Сейчас работа школьников входит в противоречие со странной, проевропейской трактовкой прав ребенка, борьбой с эксплуатацией детского труда. То есть он не должен ни убирать, ни растения поливать, а только играть в телефоне.

– Но ведь на своих, то есть родительских подворьях, они что-то поливают, пропалывают…

– Встретила девчонок лет 15-ти, которые шатались по селу со своими телефонами. Страдная пора.  Спрашиваю: «Девочки, может быть, у вас есть животные, что-то выращивается на подворье?..». Они отвечают, но совершенно без интереса, как о чем-то из параллельного мира. Утрачена эта привычка. Уходом за живностью и посевами занимается исключительно старшее поколение. При этом молодые люди хотят работать. Вы помните в школе, на уроках физики, мы магнитом создавали поле, которое определенным образом выстраивало металлические опилки на листе бумаги? На мой взгляд, государство должно создать такое поле, в котором жизнь этих подростков выстроится определенным образом. Не надо людям говорить: «Делайте что хотите». В этом случае подростки и молодёжь будут, как они сами выражаются, «тупить в соцсетях». Но при этом они хотят иметь стабильную работу, и получать за нее приличные деньги.  А в сельском хозяйстве для этого нужна подготовка с раннего возраста, которая запущена, если не загублена окончательно.

О противопоставлении себя общественности

– Назвав вещи своими именами, полезное дело сделаем, – в свете вашей же формулы  «Осознание положения – первый шаг к его изменению».  Интересно, а как к вам, «столичной штучке» относится местная власть? Среди наемных же работников, наверное, неизбежное роптание: Атас, Воевода (в смысле, Воеводина) дозором обходит владенья свои…    

– К нам относятся хорошо. Все помнят время жуткого раздрая, а потом наше появление. Они понимают, что все-таки какой-то порядок наведен.  Есть работа, жители  получают зарплату. Это вселяет в них позитивные чувства. Вроде бы я капиталист, должно возникнуть классовое противоречие. Любить нас работникам совхоза не за что. И все таки они знают, что наша деятельность – хоть что-то, без нее было б хуже.  Дворцов для себя мы не строим, роскошью не отмечены.

– Расскажите о вашем доме – не дворец, но и не хижина, должно быть…

– Мы купили его у одного местного бизнесмена,  который перебрался в Ростов. Дом ему оказался не нужен, и он продал  недорого, чтобы побыстрее. Мы его подлатали, и теперь соседи не могут сказать: «Вот, приехали, отгородились высоким забором!..». У меня с советских еще времен есть осторожность в смысле противопоставления себя общественности. Да и олигархами мы не являемся.

– В вашем районе есть фермеры – или все только наемные рабочие?

  • В нашей округе есть несколько фермеров, которые скупили понемногу паев,  и пытаются вести хозяйство, но получается у них не слишком успешно. Фермеры, по-нашему, «фермерá», никак не участвуют в жизни района. Они и у нас, и в других больших хозяйствах, любят «взять на время» что плохо лежит, совершить потраву… Мы с ними проводим разъяснительную работу.  Но фермеры – тупиковая ветвь развития. Их дети не хотят заниматься отцовским хозяйством, более того, сами фермеры не хотят, чтобы их дети им занимались. И так во всем мире.
  • А как у вас с традиционным российским воровством?
  • Всё это есть. Николай Бердяев когда-то написал: «Римские понятия собственности всегда были чужды русскому человеку». Это правда. Иногда нельзя не возмутиться привычному воровству. Но на что-то закрываешь глаза. Несколько лет назад один наш сотрудник выстроил вдруг на личном участке огромный нужник, просто невероятных размеров. Выяснилось, что он устроил склад зерна, которое таскал из нашего хозяйства, а потом как-то продавал. Мы должны были его уволить. А если действительно по мелочам, то… Ну, что же делать? Иногда держим «лишних» людей, чтобы поля и техника были просто под присмотром, и чтобы местные были заняты. Не потому что мы святые. У нас есть охрана, но увеличивать ее бесконечно невозможно, тогда проще ЧОП организовать, и никаким зерном не заниматься. Мы стараемся, чтобы люди поняли: тащить без меры не надо, да и вообще не надо – проще у нас побольше заработать, да еще присмотреть, словно за своим, чтобы не таскали «фермера».Любопытно еще вот что.  Те, кто пытается замутить новую Болотную, любят баламутить народ сообщениями о воровстве в верхах. Это вроде как должно возмутить народ. А он – не возмущается. Говорят: а кто без греха? Мы тоже таскаем…

О государстве

– С началом 2020 года вступает в действие пятилетняя Госпрограмма устойчивого развития сельских территорий. Что знают и ждут от ее реализации на местах? Каковы перспективы тех, кто ждет и надеется?

– Государство, на мой взгляд, должно повысить свою роль в управлении сельским хозяйством, всем агрокомплексом. Введение частной собственности на землю – тоже считаю диверсией. Земля должна быть только в государственной собственности. Хочешь что-то делать – арендуй, и занимайся. Государство должно контролировать использование земли.  А то ведь как бывает? Большие агрохолдинги с иностранными собственниками, используют землю хищнически, без севооборота, выпахивая в пыль. Да, на западе севообороту уделяется меньше внимания – у них климатические условия мягче, и удобрений они используют намного больше, чем у нас. На западе используется больше химии для борьбы с вредителями и болезнями, а у нас ту же роль выполняют  севообороты. Ни в коем случае нельзя, чтобы земля переходила в собственность к иностранцам, как на Украине, где они добились давней цели drang nah Osten – натиск, путь на Восток – без помощи армии. В Восточной Европе массово выращивается рапс – на масло для биодизеля, автомобильного топлива, с которым носятся во всех «благородных» странах. Однако обратная сторона заключается в том, что рапс очень быстро истощает почвы. Свои почвы европейцам жалко, поэтому истощать они планируют какие-то другие. Масличные культуры вообще должны выращиваться на одном месте не чаще раза в восемь лет. Кстати, недавняя история с массовой гибелью пчёл тоже связана с посевами рапса и обработкой полей.

Известно, что 90% государственного внимания, финансовой поддержки обращены двум десяткам агрохолдингов. Это вынужденная неизбежность или пришло время перемен?

 – Согласно политике нового министра сельского хозяйства, все решения о поддержке предприятий агропромышленного комплекса принимаются не губернаторами, а в Москве. Наверное, это сделано для того, чтобы исключить злоупотребления. Кто может пробиться в Москву? Только большой агрохолдинг.  Наше хозяйство – не может. Мы можем действовать на уровне района, максимум – области. Нас никто не душит – они нам просто не дают.  Экономика – плотная ткань: потянешь за одну нитку, а воздействие будет на все. Мне думается, что если уж что-то субсидировать в сельском хозяйстве, то энергоносители всех видов.

– Недавно глава «Ростсельмаша» Константин Бабкин с гордостью говорил о поставках сельхозтехники в Америку и Германию, в сорок стран мира. Выходит, добились мировых стандартов?  Да и в заявлениях руководства отрасли все больше победных реляций. Как вы оцениваете положение дел на местах в семеноводстве, кооперации, цифровизации сельскохозяйственного производства, других направленииях?

 – Мое мнение заключается в том, что наша промышленность, в частности, сельскохозяйственное машиностроение, не должна работать на экспорт. Вообще, экспорт не должен быть единственным критерием успеха.  Качественными товарами нужно прежде всего обеспечить собственных сельхозпроизводителей. На экспорт ориентирована промышленность маленьких стран, для которых это жесточайшая необходимость: очень узкий рынок и зависимость по сырью со всех сторон. У нас совершенно другое дело. Об этом писал ещё в 1899 г. раскаявшийся революционер Лев Тихомиров, когда говорил о промышленности Российской империи. То есть, конечно, излишки нужно экспортировать, но они появятся после того, как внутренний спрос будет полностью насыщен. Либеральные экономисты говорят: «Ах, это же ограничения!». Но протекционизм очень благотворен: он снимает конкуренцию с заграничными предприятиями, увеличивая ее внутри страны. Впрочем, деятельность г-на Бабкина мне в подробностях не известна. Комбайны его не всегда надлежащего качества.

– Поставляете ли вы зерно за границу?  

– У нас в Азове есть компания, которая занимается продажей зерна. Раньше мы осуществляли экспорт: свое и купленное у других хозяйств зерно грузили на баржи и отправляли в Турцию. Экспортные сделки освобождаются от НДС – налог должны возвратить. Городскому интеллигенту, наверное, кажется что это происходит автоматически. Но в реальности этого не получается.  Вернуть НДС могут только очень близкие к руководству той или иной области люди. Мы к ним не относимся. Поэтому экспортные операции мы свернули. Продаем зерно российским потребителям.

–  В статье «Экономика услуг» вы говорите о том, что нам следует прежде развить отечественное машиностроение, а уже затем – цифровую экономику. Не представляется ли вам, что перед страной ставится задача как раз перепрыгнуть один этап. Некорректно сравнивать с Монголией, которая чуть ли не из феодального строя шагнула сразу в социалистический, но суть та же. Что плохого в том, если нам удастся сразу перейти к  новейшему высокотехнологичному экономическому укладу?

– Вот вы – журналист, видимо, достаточно опытный и профессиональный.  Но вы можете завтра, или через месяц, стать Львом Толстым? (Улыбается).

– Ну, если будет подписан соответствующий указ…

Если серьезно, чтобы перейти к новому этапу, для начала неизбежно придется довершить индустриализацию, которая в свое время по объективным причинам была торопливой. Нужно воспитать корпус управленцев, или, если хотите, директорский корпус. Ни за какие деньги вы не найдете человека, способного управлять предприятием нового уклада, только диванные аналитики и фейсбучные эксперты говорят: «Заплати больше, и он все сделает». Не сделает, потому что не умеет. Перепрыгнуть через уклад невозможно, это огромная работа всего народа, которая должна проводиться под неустанным руководством государства.

 А если придут новые, молодые кадры? Сейчас желающих много: некоторые ходят по Москве, кидают в полицию разными предметами, требуют участия в законодательной власти…

 Зря ходят. Лучше от  падения нынешнего, далеко не идеального режима – не будет. Так что, я обращаюсь к молодому протестующему, не подпиливай стены своего дома. Что же, и бороться нельзя? Сидеть, как мышь за веником?  Бороться можно и нужно. Но только не «против», а «за» то, что ты вполне понимаешь, сынок.  Ты же не берешься чинить самолет или даже холодильник, не имея понятия о его устройстве – верно?  А государство намного сложнее холодильника. Чтобы его чинить, надо очень многое знать и уметь. А потому  – учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. Самое нужное для молодежи дело.

Сергей ШУЛАКОВ

3 0

Добавить комментарий

Specify Twitter Consumer Key and Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Twitter Login to work

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Следующий пост

Михаил Казовский "Роман с королём"

 Глава первая  1.  Николай II записал в своем дневнике 29 августа1903 года:  «После отставки Витте было скверное настроение. Человек он дельный, умный, но уж больно докучливый. Половину его слов я не понимаю. Без него спокойнее.  Впрочем, остальные еще хуже. Люди все пустые, алчные, думают о своей выгоде, а не об […]

Подпишись сейчас!