Перейти к верхней панели

Чернила и вино

Йоканович Д. Чернила и вино. Сборник стихотворений. Пер. с сербского Е. Буевич. – К.: Издательский дом Дмитрия Бураго, 2018. 144 с. 500 экз.

Данило Йоканович родился в 1956 году в Подгорице,  исторической столице Черногории, учился в Нови-Саде, живет и работает в Белграде. Занимается не только поэзией, перевел с русского языка на сербский дневники Михаила Булгакова. Представленный сборник делится на две части  – «Чернила» и «Вино». Эти стихи по большей части не имеют названий, которые отягощали бы их: зримо представляешь себе, как поэт работал, отсекая все лишнее.

Года расточились, рассыпались в прах,

что ночью бессонной скрипит на зубах

и вовсе не то, что мы сутками пили

сходили с ума и с ума же сводили

не это сгубило нас и сломило

а то, что мешали вино и чернила.

Знаки препинания авторские, Данило Йоканович верлибрист, и весьма разборчивый. Но когда пишет в  рифму, то некоторые знаки препинания опускает, видимо, чтобы, не разрывать драматическую цельность высказывания. Некоторые стихи – словно крупные планы, масштабные, значительные, как стихотворение «Сердце России»:

Одно громадное сердце стучало в моей груди,

пока не оставил однажды Россию я позади…

Тем летом домой возвратился, не в силах понять одного:

стучит мое сердце, как прежде, иль это эхо его:

Не мог я тогда догадаться, что там и осталось оно,

что вместо часов на Спасской стучать ему суждено.

И как тогда золотился купол один в Кремле…

Вернусь, и Москва мне, верно, вернет его, в том числе.

А в Храме Христа Спасителя сотни свечей горят,

с тобою  схожая девушка еще одну ставит в ряд.

Арбат, говорят, изменился, я видел его другим –

сейчас новый век спустился, пылает, шумит над ним.

Ничто не осталось прежним, изменчив и смысл, и вид.

Но так же с Россией согласно сердце мое стучит.

Но поэт не полностью, интеллектуально и сердцем, переселился в Москву, в Россию. Помнит и ценит свою прекрасную, горную и речную землю, о чем, среди прочих, говорит в стихотворении «Мои предки»:

У Скадара, у Дримца-реки

жили предки мои, старики…

В этом месте был с давних пор

молодого Душана двор.

Хоть мои, скорее всего,

были конюхами у него,

но и в том немало заслуг –

просто  быть из царевых слуг.

Речь, скорее всего, идет об одном из основателей сербской государственности, царе Стефане Уроше Душане IV Сильном, которого, когда он был наследником престола, называли Молодой король. Немного здравого смысла и достоверности, немного иронии, и выходит волшебное, хоть и взвешенное, лишенное всяческого пафоса свидетельство искренней, теплой любви к стране и предкам.

Стихотворение «Косово и Метохия» звучит неожиданно-гневно, словно из другого сборника.

Что берёг в душе от вышних,

то огонь уже повыжег,

пламенем – по рукам,

вспышками – по устам.

За слезы о чьем-то сыне,

за попранные святыни,

за птицу, сбитую влет,

душа к отмщенью зовет.

Крест, меч и речь мою –

Косову отдаю.

В Метохии – сны мои.

С подъязычным ядом змеи

Пойду в монастырь Дечаны –

оставить старые раны,

и силой памяти призван,

вернусь к тебе, древний Призрен:

разрушенные, в чаду,

Архангелы обойду.

Здесь идет речь о монастыре Святых архангелов близ Призрена. Это паломничество, или намерение, не совсем характерно: «яд змеи», готовой к броску, не расточается перед лицом святынь, вместе с крестом, поэт несет и свой меч – свою речь, и готов обратить ее на врагов.

Но поэт остается в православной традиции, отчетливо понимает, даже страшится значения священного писания. Вот стихотворение «Чернила»:

Из-под пера ли струились чернила,

которыми все это писано было

в книге минувших и будущих дней. –

или из ран от гвоздей?

«Молитва» – так же и по-сербски: «Учини да ове речи наħу пут / до твоjе милости да слово по слово // реч по реч сачиним молитву коjа би /  и мисли моjе лакше теби приводила…». Верлибр, несмотря на увлечения последних десятилетий, российскому стихосложению чужд. Данило Йоканович пишет именно верлибром, но переводчица Елена Буевич улавливает тему – православие, Россия, а для всех нас в этой теме – только силлабо-тоника.  У переводчицы выходит: «Сделай, Господи, чтоб слова мои / путь нашли к тебе, к твоей милости; // слово за слово, чтобы мысль моя / к одному Тебе устремлялась…». Стихи от этого не проигрывают, даже спрямляют путь к пониманию.  

Еще ярче этот эффект виден в стихотворении «Славянское» – «Славjанска». Сравним: «Из сна на Стари Словени / буде у мени // лес дише / и липа мирише // уместо вина / тече медовина…».  «Порой во мне – во сне, в тумане, / проснутся древние славяне. // Лес дышит, аромат все гуще / у лип цветущих, // и не вино услада духа, / а медовуха…».  И здесь само содержание сбивает на силлабо-тонику. В иных случаях – особенно, в «Вине» – переводчица довольно точно передает ритмические особенности стиха, не приглаживая его для русского уха. «Чернила» – стихи зрелого мастера. «Вино»   – утонченная, интимная лирика.

Кризис силлабо-тоники начался с французских символистов, возможно, из-за ограниченности рифмы. Рифма беднеет, и поэты чувствуют больше выразительных возможностей в свободном стихе.

В  стихотворении «Женщина в окне» – «Жена у прозору» переводчица не захотела передать настроение стиха, возможно, в стремлении сделать переложение более целомудренным: «Обнажуjуħи силуету /  Комад по комад одеħе / У таjaнственом лету / У полумрак собе слеħе…» – у Данилы Йокановича.  У Елены Буевич: «Черты очертаньем стали. / Загадкой. Но видно как / одна за другой детали / одежды скользят во мрак…». Не совсем понятно: отсутствие заглавных букв здесь – настроение переводчицы, или небрежность верстки? Но, парадоксальным образом, стихи от этого не меняются, на помощь приходит издательский прием билингвы, позволяющий  быстро свериться с оригиналом, близким к древнерусскому или церковно-славянскому языкам, несмотря на то, что силлабо-тоники, по-видимому, у автора в крови нет.

Европейцы обычно изучают или упоминают Пушкина и Набокова, Бродского и Есенина, а Данило Йоканович встречает на московской улице Мандельштама, поэта за рубежом не слишком популярного. Будучи европейцем и, в сущности, верлибристом, Данило Йоканович  не стремится во что бы то ни стало открыть новые подходы, направления, но и не попадает под влияние современной европейской традиции. В неторопливости, некоторой почвенности стиля поэт обретает необычайную устойчивость, котораявнезапно открывает нечто новое в давно, казалось бы, знакомых словах.

Вячеслав Памурзин

0 0

Добавить комментарий

Specify Twitter Consumer Key and Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Twitter Login to work

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Следующий пост

Оттаявшие сны

Концепцией поэтического мироощущения Дмитрия Мизгулина часто выступает разочарование в том, что принесла новая действительность. Не то, чтобы поэта тянет в прошлое, в реальность советского времени – вовсе нет. Просто чувствуется, что сегодня угрозой, словно сквознячком, тянет не оттуда, откуда тянуло в 1980-е. Современная действительность не оправдала надежд. «Делим шумно квоты, […]

Подпишись сейчас!