Перейти к верхней панели

ЧЯ-КУ-Ш-КА

Печка была русская и сдаваться без боя не хотела. В помощники позвали Володьку Мызникова, мужичка пьющего, но совершенно безотказного и работающего «с совестью». Володька похож на безумного автомеханика: очки-телескопы намертво приторочены к володькиной голове резинкой от трусов, из под некогда кепки на свет вываливаются совершенно детские кудряшки. Печная сажа закрасила седину и Володька выглядит совершенным Шпунтиком из Цветочного города.

У тёти Кати работать хорошо: завтрак, обед, ужин. К лапше из дворовой курицы, фирменному тётькатинскому холодцу с фирменной горчицей – подается запотевшая чекушка аперетива «На мандариновых корках». После каждой ледяной стопочки Володька стыдливо и по-женски отмахивается от неведомой силы ладошкой, крутит кудлатой головой и выдыхает: «Ф-у-о-й! Хорош первач у теть Кати! Прям в сердце бьёть!» Володька тётёкает, что у городских усманских обывателей сейчас считается моветоном. Щурится из под телескопов на обеденное солнце: «Так пякёть! Так пякёть! Прям ня знаишь чяво делать с этой жарищей!»
Курим на дубах под старым вязом. Прямо над нами нудно ухукает горлица.

— Жень, знаешь хто это кричить?
— Горлица?
— Правильно, горлица. А знаешь чаво она кричить?
— И чЯво же, Володь?
— Нет, ты прислухайся: чя-ку-шку, чя-ку-ш-ку…! Нет, ты слышишь? Слышишь?
Володька сам заливается неловким и стыдливым щербатым смехом, я подхватываю за горлицей и уже поём «Чя-ку-ш-ку» вместе с птицей на три голоса.

Вечером перед ужином, чуть не силой, загоняем Володьку в баньку. Под бесформенными башмаками сразу голые ноги. Володька смущается и краснеет через печную сажу на лице: «Да хватить, я опосля помоюся. У мене дома всё есть. Эт тут я в рабочем.»
Тетя Катя уходит в порушеный дом без печки и выносит стопку чистого белья: «Это Василия Петровича. Надевай, Володь, новое, с этикетками».

Домой помощник идёт при деньгах, сытый и помытый, а утром прячет свои дрожащие пальцы за спину и вздыхает: «Ну и чаво, Жень, только я прилёг, а тут Санькя гудовский и Сярёга с Наташкой… Как нюх прям у их! Ну и побяжал я к Вальке, потом ишшо бегал. Сигарет даже не оставили. Да ладно, чяво там! Заработаю ишшо!»
Некогда, когда были ещё заводы-фабрики, Володька токарил на Механическом. Комнатка в бараке с мамой на двоих. Потом не стало завода, умерла мама и Володя остался один с работой «кто куда позовёт», подшивками старых журналов «Радио» и походами к Вальке за «чякушкой».

Через пару лет после печки, встретил Володьку в городе. «Орнитолог» выуживал из мятой пачки окурки и пытался их раскурить. Я всучил ему на сигареты немного денег, а Володька долго ещё повторял: «Жень, получу – отдам! Спасибо, Жень!» И отдал. Однажды выбежал из усадьбы, где работал уже приёмщиком, протянул купюру и только тогда выдохнул: «ИдЕ ты бываешь, Жень! Я с ног сбилси тебя искать!»
Однажды Володя просто умер. Как умирают пьяницы: долго не пил – не пил, потом выпил-запил и не вернулся. Тётя Катя ушла через два года после того как из дома по кирпичу вынесли печь.

Идём со Светлашкой и Алёшкой мимо старого вяза – раз- и заухукало!
— Эй, орнитологи, кто это поёт?
— Я знаю! Я знаю! Горлица!
— А что она поёт, знаете?
— Что, дядь Жень?
— Ку-ку-ш-ку, ку-ку-шку!
— Ага, Мар-фу-ш-ку! Дур-ну-ш-ку! Пи-чу-ш-…
— Так, тихо-тихо! Распелись!

Коровин Евгений

0 0

Добавить комментарий

Specify Twitter Consumer Key and Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Twitter Login to work

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Следующий пост

СОБОРЯНЕ

(Несерьезные записки церковного сторожа) Введение во храм Старший (прото)охранник собора Михалыч смотрит на меня пристально, но как-то сквозь и сбоку одновременно. Взгляд отставника-милиционера. Говорит негромко, но так, что не упустишь ни слова:— Кто о вакансии сказал? А где раньше работал? Пьешь? Это хорошо, что на работе не пьешь. Верующий? Ну… […]
Евгений Коровин

Подпишись сейчас!